Такая связь между целевым и причинным рассмотрением явления жизни ка- жется мне

На главную страницу сайта "Судьба и здоровье"

 

Конрад Лоренц. Агрессия. Часть 134

 


 

целям, то не имел бы смысла его вопрос о причинах; если он не
имеет понятия о причинных взаимосвязях, он бессилен направить события к
нужной цели, как бы хорошо он ее ни представлял.
Такая связь между целевым и причинным рассмотрением явления жизни ка-
жется мне совершенно очевидной, однако иллюзия их несовместимости оказы-
вается для многих совершенно непреодолимой. Классический пример тому,
насколько подвержены этому заблуждению даже великие умы, содержится в
статьях У. Мак-Дугалла, основателя "психологии цели". В своей книге
"Очерки психологии" он отвергает все причинно-психологические объяснения
поведения животных с одним-единственным исключением: то нарушение функ-
ции ориентирования по световому компасу, которое заставляет насекомых в
темноте лететь на пламя, он объясняет с помощью так называемых тропиз-
мов, т.е. на основе причинного анализа механизмов ориентирования.
Вероятно, люди так сильно боятся причинного исследования потому, что
их мучает безрассудный страх, будто полное проникновение в причины явле-
ний может обратить в иллюзию свободу человеческой воли, свободу хотеть.
Конечно, тот факт, что человек может сам чего-то хотеть, так же мало
подлежит сомнению, как и само его существование. Более глубокое проник-
новение в физиологические причинные взаимосвязи собственного поведения
ничего не может изменить в том, что человек хочет; но может внести изме-
нения в то, чего он хочет.
Только при очень поверхностном рассмотрении свобода воли кажется сос-
тоящей в том, что человек - совершенно не связанный никакими законами -
"может хотеть, чего хочет". Такое может померещиться только тому, кто
из-за клаустрофобии бежит от причинности. Вспоминается, как алчно был
подхвачен принцип неопределенности из ядерной физики, "беспричинный"
выброс квантов; как на этой почве строились теории, которые должны были
посредничать между физическим детерминизмом и верой в свободу воли, хотя
и оставляли ей жалкую свободу игральной кости, выпадающей чисто случай-
но. Однако нельзя всерьез говорить о свободной воле, представляя ее как
произвол некоего безответственного тирана, которому предоставлена воз-
можность определять все наше поведение. Сама свободная воля наша подчи-
нена строгим законам морали, и наше стремление к свободе существует,
между прочим, и для того, чтобы препятствовать нам подчиняться другим
законам, кроме именно этих. Примечательно, что боязливое чувство несво-
боды никогда не вызывается сознанием, что наши поступки так же жестко
связаны законами морали, как физиологические процессы законами физики.
Мы все единодушны в том, что наивысшая и прекраснейшая свобода человека
идентична моральному закону в нем. Большее знание естественных причин
собственного поведения может только приумножить возможности человека и
дать ему силу претворить его свободную волю в поступки; однако это зна-
ние никак не может ослабить его стремления. И если - в утопическом слу-
чае окончательного успеха причинного анализа, который в принципе невоз-
можен, - человеку удалось бы полностью раскрыть причинные связи всех яв-
лений, в том числе и происходящих в его собственном организме, - он не
перестал бы хотеть, но хотел бы того же самого, чего "хотят" свободные
от противоречий Вселенский закон, Всемирный разум, Логос. Эта идея чужда
лишь современному западному мышлению; древнеиндийским философам и сред-
невековым мистикам она была очень знакома.
Я подошел к третьему великому препятствию на пути самопознания чело-
века: к вере, глубоко укоренившейся в нашей западной культуре, будто ес-
тественно объяснимое

 

Назад                         Вперед