У них церемония выполняет роль чисто умиротворяющего жеста

На главную страницу сайта "Судьба и здоровье"

 

Конрад Лоренц. Агрессия. Часть 41

 


 

которого первоначально принимала учас-
тие и агрессия, - в ритуализованном движении, какое мы видим у речных
уток, ее уже нет. У них церемония выполняет роль чисто умиротворяющего
жеста. У красноносого нырка и у других нырков я вообще никогда не видел,
чтобы натравливание утки побудило селезня к серьезному нападению.
Таким образом, если у огарей и египетских гусей натравливание словес-
но звучало бы: "Гони этого типа! Уничтожь его! Бей! ", то у нырков оно
означает, в сущности, всего лишь: "Я тебя люблю". У многих видов, стоя-
щих где-то посередине между этими двумя крайностями, как, например, у
свиязи или у кряквы, мы находим в качестве переходной ступени значение:
"Ты мой герой, тебе я доверяюсь!" Разумеется, сообщение, заключенное в
этом символе, меняется в зависимости от ситуации даже внутри одного и
того же вида; но постепенное изменение смысла символа, несомненно, про-
исходило в указанном направлении.
Можно привести еще много аналогичных примеров.
Скажем, у цихлид обычное плавательное движение превратилось в жест,
подзывающий мальков, а в одном особом случае даже в обращенный к ним
предупредительный сигнал; у кур кудахтанье при кормежке стало призывом,
обращенным к петуху, превратившись в звуковой сигнал недвусмысленного
сексуального содержания, и т.д. и т.д.
Мне хотелось бы подробнее рассмотреть лишь один ряд последовательной
дифференциации ритуализованных форм поведения, взятый из жизни насеко-
мых. Я обращаюсь к этому случаю не только потому, что он, пожалуй, еще
лучше, чем рассмотренные выше примеры, иллюстрирует параллели между фи-
логенетическим возникновением церемоний такого рода и культурно-истори-
ческим процессом символизации, - но еще и потому, что в этом случае сим-
вол не ограничивается поведенческим актом, а приобретает материальную
форму и превращается в фетиш, в самом буквальном смысле этого слова.
У многих видов так называемых толкунчиков (немецкое название - "тан-
цующие мухи"), стоящих близко к ктырям (немецкое название - "мухи-убий-
цы", "хищные мухи"), развился столь же красивый, сколь и целесообразный
ритуал, состоящий в том, что самец непосредственно перед спариванием
вручает своей избраннице пойманное им насекомое подходящих размеров. По-
ка она занята тем, что вкушает этот дар, он может ее оплодотворить без
риска, что она съест его самого; а такая опасность у мухоядных мух не-
сомненна, тем более что самки у них крупнее самцов. Без сомнения, именно
эта опасность оказывала селекционное давление, в результате которого по-
явилось столь примечательное поведение. Но эта церемония сохранилась и у
такого вида, как северный толкунчик; а их самки, кроме этого свадебного
пира, никогда больше мух не едят. У одного из североамериканских видов
самцы ткут красивые белые шары, привлекающие самок оптически и содержа-
щие по нескольку мелких насекомых, съедаемых самкой во время спаривания.
Подобным же образом обстоит дело у мавританского толкунчика, у которого
самцы ткут маленькие развевающиеся вуали, иногда - но не всегда - впле-
тая в них что-нибудь съедобное. У веселой альпийской мухипортного,
больше всех других заслуживающей названия "танцующей мухи", самцы вообще
никаких насекомых больше не ловят, а ткут маленькую, изумительно краси-
вую вуаль, которую растягивают в полете между средними и задними лапка-
ми, и самки реагируют на вид этих вуалей.
"Когда сотни этих крошечных шлейфоносцев носятся в воздухе искрящимся
хороводом,

 

Назад                         Вперед