До сих пор, как мы видим, у животных и у человека все обстоит совершенно одинаково

На главную страницу сайта "Судьба и здоровье"

 

Конрад Лоренц. Агрессия. Часть 46

 


 

не представляет ровно
никакой опасности - как в примере с моими автомобильными маршрутами, -
возбуждение, бесспорно связанное со страхом, вынуждает все-таки придер-
живаться ее, и мало-помалу отшлифованное таким образом поведение превра-
щается в "любимую" привычку. До сих пор, как мы видим, у животных и у
человека все обстоит совершенно одинаково. Но когда человек уже не сам
приобретает привычку, а получает ее от своих родителей, от своей культу-
ры, - здесь начинает звучать новая и важная нота. Во-первых, теперь он
уже не знает, какие причины привели к появлению данных правил; благочес-
тивый еврей или мусульманин испытывают отвращение к свинине, не имея по-
нятия, что его законодатель ввел на нее суровый запрет из-за опасности
трихинеллеза. А во-вторых, удаленность во времени и обаяние мифа придают
фигуре Отца-Законодателя такое величие, что все его предписания кажутся
божественными, а их нарушение превращается в грех.
В культуре североамериканских индейцев возникла прекрасная церемония
умиротворения, которая увлекла мою фантазию, когда я еще сам играл в ин-
дейцев: курение калюмета, трубки мира. Впоследствии, когда я больше уз-
нал об эволюционном возникновении врожденных ритуалов, об их значении
для торможения агрессии и, главное, о поразительных аналогиях между фи-
логенетическим и культурным возникновением символов, у меня однажды,
словно живая, вдруг возникла перед глазами сцена, которая должна была
произойти, когда впервые два индейца стали из врагов друзьями из-за то-
го, что вместе раскурили трубку.
Пятнистый Волк и Крапчатый Орел, боевые вожди двух соседних племен
сиу, оба старые и опытные воины, слегка уставшие убивать, решили предп-
ринять малоупотребительную до этого попытку: они хотят попробовать дого-
вориться о правах охоты на вот этом острове, что омывается маленькой
Бобровой речкой, разделяющей охотничьи угодья их племен, вместо того
чтобы сразу браться за томагавки. Это предприятие с самого начала нес-
колько тягостно, поскольку можно опасаться, что готовность к переговорам
будет расценена как трусость. Потому, когда они наконец встречаются, ос-
тавив позади свою свиту и оружие, - оба они чрезвычайно смущены; но ни
один не смеет признаться в этом даже себе, а уж тем более другому. И вот
они идут друг другу навстречу с подчеркнуто гордой, даже вызывающей
осанкой, сурово смотрят друг на друга, усаживаются со всем возможным
достоинством... А потом, в течение долгого времени, ничего не происхо-
дит, ровно ничего. Кто когда-нибудь вел переговоры с австрийским или ба-
варским крестьянином о покупке или обмене земли или о другом подобном
деле, тот знает: кто первым заговорил о предмете, ради которого происхо-
дит встреча, - тот уже наполовину проиграл. У индейцев должно быть так
же; и трудно сказать, как долго те двое просидели так друг против друга.
Но если сидишь и не смеешь даже шевельнуть лицевым мускулом, чтобы не
выдать своего волнения; если охотно сделал бы что-нибудь - много чего
сделал бы! - но веские причины не допускают этих действий; короче гово-
ря, в конфликтной ситуации часто большим облегчением бывает сделать
что-то третье, что-то нейтральное, что не имеет ничего общего ни с одним
из противоположных мотивов, а кроме того позволяет еще и показать свое
равнодушие к ним обоим. В науке это называется смещенным действием, а в
обиходном языке

 

Назад                         Вперед