Все курильщики, кого я знаю, в случае внутреннего конфликта делают одно и то же

На главную страницу сайта "Судьба и здоровье"

 

Конрад Лоренц. Агрессия. Часть 47

 


 

- жестом смущения. Все курильщики, кого я знаю, в случае
внутреннего конфликта делают одно и то же: лезут в карман и закуривают
свою трубку или сигарету. Могло ли быть иначе у того народа, который
первым открыл табак, у которого мы научились курить?
Вот так Пятнистый Волк - или, быть может, то был Крапчатый Орел -
раскурил тогда свою трубку, которая в тот раз вовсе не была еще трубкой
мира, и другой индеец сделал то же самое.
Кому он не знаком, этот божественный, расслабляющий катарсис курения?
Оба вождя стали спокойнее, увереннее в себе, и эта разрядка привела к
полному успеху переговоров. Быть может, уже при следующей встрече один
из индейцев тотчас же раскурил свою трубку; быть может, когда-то позже
один из них оказался без трубки, и другой - уже более расположенный к
нему - предложил свою, покурить вместе... А может быть, понадобилось
бесчисленное повторение подобных происшествий, чтобы до общего сознания
постепенно дошло, что индеец, курящий трубку, с гораздо большей вероят-
ностью готов к соглашению, чем индеец без трубки. Возможно, прошли сотни
лет, прежде чем символика совместного курения однозначно и надежно обоз-
начила мир. Несомненно одно: то, что вначале было лишь жестом смущения,
на протяжении поколений закрепилось в качестве ритуала, который связывал
каждого индейца как закон. После совместно выкуренной трубки нападение
становилось для него совершенно невозможным - в сущности, из-за тех же
непреодолимых внутренних препятствий, которые заставляли лошадей Марга-
рет Альтман останавливаться на привычном месте бивака, а Мартину - бе-
жать к окну.
Однако, выдвигая на первый план вынуждающее или запрещающее действие
культурно-исторически возникших ритуалов, мы допустили бы чрезвычайную
односторонность и даже проглядели бы существо дела. Хотя ритуал предпи-
сывается и освящается надличностным законом, обусловленным традицией и
культурой, - он неизменно сохраняет характер любимой привычки; более то-
го, его любят гораздо сильнее, в нем ощущают потребность еще большую,
нежели в привычке, возникшей в течение лишь одной индивидуальной жизни.
Именно в этой любви сокрыт смысл торжественности ритуальных движений и
внешнего великолепия церемоний каждой культуры. Когда иконоборцы считают
пышность ритуала не только несущественной, но даже вредной фор-
мальностью, отвлекающей от внутреннего углубления в Сущность, - они оши-
баются. Одна из важнейших, если не самая важная функция, какую выполняют
и культурно - и эволюционно возникшие ритуалы, состоит в том, что и те и
другие действуют как самостоятельные, активные стимулы социального пове-
дения. Если мы откровенно радуемся пестрым атрибутам какого-нибудь ста-
рого обычая - например, украшая рождественскую елку и зажигая на ней
свечи, - это значит, что традицию мы любим. Но от теплоты этого чувства
зависит наша верность некоему символу и всему тому, что он представляет.
Эта теплота чувства и придает для нас ценность плодам нашей культуры.
Собственная жизнь этой культуры, создание какой-то общности, стоящей над
отдельной личностью и более продолжительной, чем жизнь отдельного чело-
века, - одним словом, все, что составляет подлинную человечность, осно-
вано именно на обособлении ритуала, превращающем его в автономный мотив
человеческого поведения.
Образование ритуалов посредством традиций безусловно стояло у истоков
человеческой культуры, так же как перед тем, на гораздо более низком
уровне, филогенетическое образование ритуалов стояло у

 

Назад                         Вперед