На главную страницу сайта "Судьба и здоровье"

 

Ирвин Ялом. Экзистенциальная психотерапия. Часть 206

 


 

воплощать выбор» (Ариети). Это сила, состоящая из энергии и желания, «спусковой крючок усилия», «ходовая пружина действия».

Этому психологическому конструкту мы присваиваем ярлык «воля», а его функции – «волеизъявление». Сказать по правде, я хотел бы выбрать что-нибудь получше термин более простой, менее противоречивый, не настолько покрытый коркой двух тысячелетий теологической и философской полемики. У слова «воля» тот недостаток, что оно имеет множество определений, часто противоречащих друг другу. Например, Шопенгауэр в своей важной работе «Мир как воля и представление» рассматривает волю как жизненную силу – «нерациональную силу, слепую устремленную энергию, чьи операции не имеют ни цели, ни плана» и тогда как Ницше в «Воле к власти» приравнивает «волеизъявление» к власти и приказанию" «Проявлять волю значит приказывать, воле присуща распоряжающаяся мысль».

Одним из важных источников противоречия является тот факт, что воля сложно связана со свободой; ведь бессмысленно говорить о несвободной воле, если только мы. подобно Гоббсу и Спинозе, не изменяем волю так, что она становится скорее иллюзорным субъективным состоянием, чем действительным местонахождением силы воли. В ходе истории представление о свободной воле неизменно оказывалось несоответствующим господствующей точке зрения на мир Хотя споры о свободе воли продолжаются непрестанно, противники концепции на протяжении веков меняются. Греческие философы не имели термина, обозначающего свободу воли, сама концепция была несовместима с господствующей верой в вечное повторение, с верой, что, как выразил это Аристотель, «возникновение обязательно подразумевает предсуществование чего-то, существующего потенциально, но не в реальности». Фаталисты-стоики, которые считали, что все, что есть или будет, «должно быть», отвергали идею агента свободного волеизъявления в человеке. Христианская теология не могла примирить веру в божественное провидение, во всезнающего всемогущего бога с условиями свободной воли. Позже концепция свободы воли вошла в противоречие с научным позитивизмом, с верой Исаака Ньютона и Пьера Лапласа в объяснимую и предсказуемую вселенную. Еще позже гегельянское представление об истории как обязательном прогрессе мирового духа столкнулось с идеологией свободной воли, которая по самой своей природе отвергает обязательность и придерживается точки зрения, что все, что было совершено, с тем же успехом могло не быть совершенным. Наконец, свободная воля отвергается всеми детерминистскими системами, независимо от того, основаны они на экономических, бихевиористских или психоаналитических принципах.

Термин «воля» представляет проблему для психотерапевта. Он так давно был изгнан из лексикона терапии, что когда его привлекают сейчас, терапевту трудно его признать, словно старого знакомого, побывавшего во многих переделках и теперь вернувшегося из изгнания. Возможно также, что клиницист не уверен, хочет ли он признать это старое знакомство. Много лет назад «волю» заменили «мотивом», и терапевты научились объяснять действия человека на основе его мотивов. Поэтому такое поведение, как паранойя, «объясняется» (то есть «обосновывается») бессознательной мотивацией, связанной с гомосексуальными импульсами, генитальный эксгибиционизм «объясняется» бессознательной кастрационной тревогой. Однако объяснять поведение на основе мотивации значит освобождать человека от ответственности за его действия. Мотивация может влиять на волю, но не может заменить ее; несмотря на разнообразные мотивы, индивид все же имеет выбор – вести или не вести себя определенным образом.

При всех этих многочисленных проблемах никакой термин, кроме «воли» не служит нашей цели. Определения воли, которые я приводил выше («спусковой крючок усилия», «ответственная движущая сила», «ходовая пружина действия», «источник усилия»), чудесно описывают психологический конструкт, к которому апеллирует психотерапевт.

 

Назад                         Вперед