На главную страницу сайта "Судьба и здоровье"

 

Ирвин Ялом. Экзистенциальная психотерапия. Часть 304

 


 

что-то только что умерло. Какая пустота. Какая бесконечная пустота».

Орест в этот момент совершает скачок, который совершил Сартр в своей личной жизни – не в веру (хотя его аргументы едва ли можно назвать более здоровыми, чем при скачке в веру), но во «включенность», в действие, в проект. Он прощается с идеалами комфорта и безопасности и со свирепостью крестоносца устремляется к своей новообретенной цели:

«Слушай, есть другой путь – мой путь. Разве ты не видишь его? Он начинается здесь и ведет в город. Я должен спуститься в глубины к вам. Потому что вы все живете на дне ямы… Подожди. Дай мне сказать „прощай“ всей легкости, воздушной легкости, которая была моей…Идем, Электра, смотри на наш город…Он отгоняет меня своими высокими стенами, красными крышами, запертыми дверьми. И все же он моя добыча. Я превращусь в топор и изрублю эти стены на куски…»

Новая цель Ореста быстро обретает форму, и он принимает на себя бремя, подобное бремени Христа:

«Слушай, все эти люди, трясущиеся от страха в своих темных комнатах, – предположим, я беру на себя все их преступления. Предположим, я намерен снискать имя „похитителя вины“ и взвалить на себя все их угрызения совести»

Позже Орест, бросая открытый вызов Зевсу, убивает Эгисфа. Его слова в это время указывают на ясное ощущение цели, он выбирает справедливость, свободу и достоинство и показывает, что знает, что в жизни «правильно».

«Какое мне дело до Зевса? Справедливость – дело человеческое, и у меня нет Бога, который учил бы меня ей. Это правильно – истребить тебя, как грязную скотину, какой ты являешься, и освободить людей от твоего злого влияния. Это правильно – вернуть им их чувство человеческого достоинства».

И он рад обрести свою свободу, свою миссию и свой путь. Хотя на Оресте теперь лежит бремя убийства собственной матери, это все же лучше, чем не иметь никакой миссии, никакого смысла, бессмысленно брести по жизни.

«Чем тяжелее его нести, тем приятнее мне будет, потому что это бремя моя свобода. Только вчера я наудачу бродил по земле, я топтал тысячи дорог, которые вели меня в никуда, потому что были дорогами других людей…Сегодня у меня только один путь, и лишь небу известно, куда он ведет. Но это мой путь».

Потом Орест находит еще один – согласно Сартру, важный смысл: абсолютного смысла нет, он одинок и должен творить свой собственный смысл. Зевсу он говорит:

«Вдруг из синевы на меня обрушилась свобода и сбила меня с ног. Моя юность улетела с ветром, и я знаю, что я один… и ничего не осталось на небесах, ни правильного, ни неправильного, ни того, кто отдавал бы мне приказания…Я обречен не иметь закона, кроме своего собственного…Каждый человек должен найти свой путь».

Он предлагает открыть глаза горожанам, но Зевс возражает, если Орест сорвет пелену с их глаз, «они увидят свою жизнь такой, как она есть – отвратительной и ничтожной». Но Орест настаивает, что они свободны, что для них правильно взглянуть в лицо своему отчаянию, и произносит знаменитый экзистенциальный манифест: «Человеческая жизнь начинается на дальнем конце отчаяния».

И о последней цели – самореализации – речь заходит тогда, когда Орест берет за руку свою сестру, чтобы начать их путешествие. Электра спрашивает: «Куда?» и Орест отвечает.

«К самим себе.

 

Назад                         Вперед